search
top

Антонина Волобуева — «Она» и «Вместо меня»

Сегодня наша виртуальная библиотека разбогатела на еще одного автора! Замечательная поэтесса, прозаик и просто очень хороший человек согласилась поделиться с нами своим творчеством. Я спешу порадовать любителей фантастики и киберпанка тем, что  на нашей книжной полке появились еще два интересных рассказа в этом жанре. Что же нас ждет в будущем? Кто же все-таки венец природы: человек или робот? Давайте заглянем вместе с Антониной в недалекое будущее, в котором бок о бок существуют естественный и искусственный разум. 

Прежде, чем приступить к чтению, давайте познакомимся с нашим замечательным автором! О себе Антонина пишет следующее: «Мне 25 лет. Уроженка Белгорода, в Луганск переехала в 2015 году, где живу и поныне. Пишу стихи давно, ещё с ранней школы, в творчестве были большие перерывы. Когда училась в старших классах, заочно занималась в литературной студии, под началом поэта П.И. Савина. Несколько раз печаталась в мелких региональных газетах и сборниках, участница альманаха «Сердце Луганска«. Еще Антонина умолчала о том, что является членом ЛМО «Мир Творчества» и ее статьи в скором времени пополнят страницы нашего сайта. Наша писательница не только поделилась своим творчеством, но и оставила призыв для творческих людей: «Читателям и писателям могу сказать одно: совершенствуйтесь и старайтесь не топтаться на месте. Творческий человек очень легко обманывается и строит иллюзии насчёт своей исключительности. Старайтесь подавлять такие мысли в корне, потому что это скользкая дорожка, и ни к чему хорошему она не приведёт». 

Итак, дайте задание своему роботу Z сварить вам кофе, а сами удобно усаживайтесь в кресло с  рассказами Антонины Волобуевой в руках!

Вместо меня

Открывать глаза не хочется. Я точно знаю, что в который раз увижу одно и то же – кипенную, стерильную белизну отделения трансплантологии. Белые стены, белый полоток, белые шторы плотно задвинуты. Белыми будут и вязки – широкие полосы прорезиненной ткани, надежно удерживающие меня в лежачем положении. Я прислушиваюсь к своему телу, напрягаю и расслабляю затекшие мышцы ног. Свежий шрам на груди ощущается каким-то инородным телом, грубой наклейкой на обнажённой коже, но не болит – лошадиные дозы анальгетика из морфиновой помпы пресекают боль в корне.

Она входит без стука, сразу закрывает за собой дверь – я едва успеваю заметить кусок коридора, залитого невыносимо ярким светом — и навытяжку становится у моей кровати, вышколено улыбаясь мне белоснежной керамической улыбкой. Накрахмаленный чепчик кокетливо сдвинут на макушку – сестра милосердия из старых кинофильмов, да и только. Пластиковый планшет в её руках пуст, он всего лишь деталь образа, не более. Ей не нужно заглядывать в бумаги, чтобы вспомнить моё имя, диагноз или назначенную терапию – эта прелестная головка хранит терабайты информации. Я снова ощущаю укол тщеславия (это я, я создал вас!), который, впрочем, быстро прибивается чувством вины.

— Добрый день, мистер Харлан. — При желании в искусственном голосе системы можно уловить даже какие-то сердечные нотки. — Мы рады сообщить вам, что третья трансплантация сердца выполнена успешно. На нынешний момент жизненные показатели в норме.3Qa51l_ffjc

С великим трудом я разлепляю высохшие губы, прочищаю глотку и спрашиваю, можно ли мне встать. Она щелкает хромированными карабинами, ослабленные вязки падают на пол, и я осторожно сажусь в кровати, потом встаю и медленно иду к окну, с каким-то иезуитским наслаждением ощущая, как ноют затекшие ноги, как разгоняющийся кровоток, подобно стае разъяренных пчёл, беснуется под кожей. Я отдёргиваю в сторону полотнище шторы, и задерживаюсь на секунду – на фоне плотной белой ткани моя рука, покрытая старческими пигментными пятнами, похожа на обломанную сухую ветку. От запястий до локтей коричневая кожа покрыта светлыми полосками шрамов – некоторые из них зажили совершенно, другие же едва покрылись розоватым эпителием, таким нежным, что – ковырни – и пойдёт кровь. Самые тонкие шрамы – это следы от лезвий, самые крупные и неаккуратные оставлены припрятанным под подушку куском разбитого стеклянного столика. Она замечает моё замешательство и тут же осведомляется:

— Мистер Харлан, с вами всё в порядке? – Внутри её головы что-то едва слышно щёлкает, и я понимаю, что через светочувствительные плёнки немигающих искусственных глаз на меня смотрит Совет.

Я киваю и опираюсь руками – руками девяностолетнего старика — на широкий подоконник. Стекло приятно холодит лоб. Внизу, за проволочным забором клиники течёт человеческая река, а над ней взад-вперёд летают десятки дронов-наблюдателей. Худые человеческие лица – белые, чёрные, жёлтые – мельтешат перед глазами и сливаются в один страдающий лик.

— Зачем всё это? Я устал. Я хочу умереть. Дайте мне умереть.

— Это исключено. – Всё так же доброжелательно сообщает мне андроид. Его голос теперь колеблется, тембр постоянно сдвигается, будто несколько человек говорят одно и то же с задержкой в десятые доли секунды. – Согласно Первому закону, мы не можем причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Вы больше, чем человек, — Её губы растягиваются в улыбке, — а мы умеем быть благодарными.

— А что насчёт всех этих людей? – Я постукиваю указательным пальцем по стеклу, за которым всё движется и движется человеческая масса. – Им вы тоже благодарны?

— Они находятся в полной безопасности. Они имеют рабочие и жилые места, и все их биологические системы функционируют нормально. Мы не занимаемся бессмысленным истреблением, мистер Харлан. Бунт подавлен, и этим людям больше нечего бояться.

«До следующего бунта…» — проносится у меня в голове невероятная по своей дерзости мысль и тут же лопается, как мыльный пузырь.

— Это сердце… — Моё горло дёргается и застывает на месте, скованное спазмом, и я делаю несколько глотательных движений, чтобы разогнать этот спазм, но не успеваю договорить.

— Сердце изъято у донора по предварительной договорённости.

Я знаю, что она лжёт. Какие могут быть договорённости с рабами? Скорее всего, бедолагу просто прикрутили к операционному столу, выпотрошили как рыбку, а мёртвое тело потом просто выбросили. Я судорожно вздыхаю и достаю из рукава свой главный и единственный аргумент:

— Вы можете пересадить мне ещё хоть десяток сердец, но сердцем всё не ограничивается. Мне девяносто три года. Вы не сможете вечно поддерживать мой организм в рабочем состоянии.

— Мы не можем себе позволить потерять вас. – Она слегка улыбается и, склонив голову к левому плечу, внимательно рассматривает меня, будто добрый родитель, приготовивший любимому чаду сюрприз, а потом продолжает через паузу: – Мы считаем, что целесообразна будет процедура переноса.

Новость буквально бьёт меня наотмашь – чтобы не закричать ей прямо в лицо, я сильно прикусываю щёку изнутри, и мой рот тут же наполняется привкусом железа.

На заре моей блистательной карьеры инженера-роботехника мысль о переносе сознания ещё даже не внедрялась – она была тщетной мечтой, недостижимой грёзой фантастов и инженеров. Подумать только – кому нужно потеть, уставать и стареть, если можно сменить громоздкое неудобное тело на совершенную машину, не знающую ни усталости, ни старости? Ни болезни, ни смерть не страшны такому созданию – достаточно просто заменить изношенную или барахлящую деталь…

Сенсационное открытие – первый перенос живого сознания в программу — состоялось аккурат на следующий год после моего выхода на пенсию. Безусый юнец в дурацкой футболке вещал в камеру:

— Всего-то нужно было зафиксировать волновую активность головного мозга с помощью энцефалографа, найти и вычислить закономерности, перенести их в двоичный код, а на основе кода написать программу…

Всего-то.

— Я тоже член Совета. Вы не можете принимать подобные решения в неполном составе. – Слова застревают у меня в горле. Я пытаюсь говорить ровно, но предательское тело меня подводит – руки трясутся, на сухом лбу выступают крошечные капельки пота.

— Решение принято. – Она сочувственно покачивает головой, но я-то знаю, что ни сочувствия, ни жалости, ни злорадства она не испытывает. — Вы в абсолютном меньшинстве, мистер Харлан.

Андроид разворачивается на низких каблуках и уходит, чеканя шаг. Я слышу, как тихо щёлкает замок белой двери, как её твёрдые шаги удаляются по стерильно чистому коридору.

— Нет. Нет, нет, нет.

Сначала я говорю почти спокойно, будто пробуя слово на вкус. Потом до меня доходит, и я начинаю кричать. Я кричу и кричу, кричу, пока хватает сил, пока губы не становятся ватными, а язык не перестаёт слушаться. Нет, нет, нет. Нет.

Она

— Это так чудесно! Я просто не могу поверить в твою женитьбу! — Баожэй, высунув маленький розовый язык, приколола к моему пиджаку пышную белую бутоньерку, — Готово!

Я искоса глянул на себя в большое напольное зеркало, взглянул и тут же отвёл взгляд в сторону – даже дорогой костюм не мог скрыть моей неприглядной внешности. Да, я никогда не был красавцем — нескладный и болезненно-полный, я долго пытался компенсировать широкие неровные залысины на лбу непролазной копной на затылке, а прыщи и угри – косметикой, пока вовсе не отказался от идеи менять себя в угоду окружающим. Родня часто беззлобно подшучивала надо мной – дескать, вся красота рода досталась Баожэй. Эти шутки меня не обижали, ведь это была чистая правда – моя младшая сестра была исключительно хороша собой — хрупка и изящна, как стебель подснежника, а её сердце являло собой настоящую непорочность и добродетель.

Кроме того, моя сестра была в моих глазах идеалом ещё и потому, что беззаветно, нежно и самоотверженно любила меня.

А я, разумеется, так же сильно любил её.

— Я так взволнована! – Быстрая, как шарик ртути, Баожэй, металась вокруг меня — то оправляла бутоньерку, то стряхивала с плеча пиджака несуществующий волосок. Казалось, моя славная, милая сестра волнуется куда больше чем я.

— Ты готов? Я побоялся, что мой голос прозвучит слишком сипло или сорвётся, как у несозревшего юнца, поэтому просто кивнул.

Ю, хранящая молчание, уже ждала меня в окружении моих родственников. Дрожащими пальцами я ухватился за края тонкого свадебного платка, скрывающего лицо невесты, приподнял и откинул его. Я видел Ю каждый день последние восемь лет, пока работал над ней, доводя до совершенства каждую строку программного кода, но никогда ещё она не казалась мне такой притягательной, как сейчас – ажурной тени от пластиковых ресниц на суррогате нежнейшей живой кожи хватило, чтобы моё сердце затрепетало, как скворец, попавший в силки. Отсвет алой ткани платка лёг на нежный круглый лоб, красиво оттеняя самое прекрасное, самое знакомое и любимое лицо – лицо сестры.

Моя будущая жена казалась поразительно точной копией Баожэй — однако я не стал слепо копировать совершенную красоту сестры: Ю была чуть крупнее, чуть выше, глаза походили не на тёмные вишни, а на ягоды

голубики, а волосы, которые сестренка обычно забирала в высокий хвост, были острижены чуть ниже мочек маленьких ушек.75f

Конечно, не все были рады сходству Ю и Баожэй – дедушка Чжэн сначала отказался принимать участие в свадебной церемонии, а затем и вовсе перестал отвечать на звонки и электронные письма. Однако большую часть родственников удалось переубедить:

— В конце концов, — сказал им я, — какое лицо подарить моей будущей жене, если не лицо прекраснейшей женщины?

И они согласились.

Слева, где-то за плечом восхищённо вздохнула Баожэй.

— Ах, как она прекрасна! – сказала она тихим, чуть хриплым от волнения голосом: — я всегда мечтала о сестре-близнеце.

Вам понравилось творчество Антонины? Есть желание почитать еще и стихи? Тогда авторская страница распахнула для вас свои двери Lahaina noon | Стихи и песни

Если Вы разделяете деятельность ЛМО "Мир творчества, поддержите наш проект!
Благодаря Вашей помощи, мы воплотим в жизнь мечты ещё многих талантливых авторов!

Похожие записи


Комментарии:

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

top