search
top

Диана Сопрунова — «Четыре страницы до эпилога»

«Хорошая книга — это подарок, завещанный автором человеческому роду»

Аддисон Д.

Как жаль, что электронные книги нельзя взять в руки, вдохнуть аромат свежеотпечатанных страниц либо непередаваемый купаж запахов предыдущих владельцев. Нельзя провести пальцем по теснённому корешку и усладить слух тихим шелестом перелистываемых страниц. Книга – это прекрасный подарок, нескучный досуг, другая вселенная, в которой читателю всегда найдется место. Это хобби, это знание, история и мудрость веков. Несомненно, книги – это великий дар, оставленный нам от предков. И не важно, бумажные они, электронные или записанные мелом на асфальте каким-то романтиком. Важно, что они есть!

Сегодня, мы узнаем об еще одной молодой писательнице, Диане Сопруновой. Диане 25 лет, проживает в городе Воронеж. Является членом молодежной литературной организации «Молодые», в рамках которой проходят встречи, на которых читают стихи и прозу. Творческий путь Дианы начался с четырнадцати лет. С этого же возраста она стала постоянным участником  Совещаний Молодых Литераторов, которое проводит региональное отделение Союза Писателей.

Молодая писательница принимала участие в литературных  конкурсах разного уровня, от городских до всероссийских. Является лауреатом областной премии Кубанева за свою книгу, изданную еще в школьном возрасте.  А так же стала победителем областного этапа молодежного фестиваля «Перемен требуют наши сердца».

О своих увлечениях, Диана рассказывает следующее: « Из литературных направлений я предпочитаю реализм, психологию и мистику. Люблю искусство, почти во всех его проявлениях. И мне нравится общаться с людьми ( и что греха таить — немного их изучать). Потому что прописывать именно психологически достоверные образы людей — это моя самая любимая часть писательской деятельности!
Из музыки — рок и выборочно классику. Любимые поэты: Сергей Есенин и Федерико Гарсиа Лорка. Увлекаюсь фикрайтерством».

С автором немножко познакомились, теперь же, давайте познакомимся с необычным и очень интересным рассказом Дианы Сопруновой – « Четыре страницы до эпилога». Вместо аннотации, мне хотелось бы закончить словами Игоря Губермана:

«Давно уже две жизни я живу,the_lure_of_a_book_by_fictionchick-d5fjtd9
одной — внутри себя, другой — наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо».

                                                                                           Четыре страницы до эпилога

 

Ветер. Закат небрежно проливает огненно-алую краску на сероватую землю. Сквозь легкий туман доносятся крики, полные хриплой жадности и азарта:

— Тореро! Тореро! Бей! Молот! Молот! Растопчи его!

Ташка нервно стискивает влажной ладонью свой кожаный ремень – никак не привыкнет. Только бы Тореро победил – сейчас под разноцветным и немного кровавым стеклом купола неба нет ничего важнее.

Сидя на влажной земле, Тореро довольно мурлыкал незамысловатую песенку, изредка шипя сквозь зубы от боли. Таша обрабатывала ему раны и ссадины, вывихнутую руку перетянула старым шарфом.

— Снова за своё? Как ты теперь выдержишь воскресный бой? Кто выйдет на арену? Я?! – Ташка отрывисто выплевывала слова, словно тяжелые свинцовые пули.

— Но ведь всё же обошлось? – беззаботно прошепелявил Тореро, по-птичьи прищурив левый глаз. – И у нас есть три, понимаешь, Ташка, ТРИ банки консервов!

Таша вдохнула и взъерошила пепельные лохмы брата. Три банки тушенки – это аргумент. Их можно есть две недели в бункере, на них можно купить стандартную аптечку, даже с приличными антисептиками, за них в Комитете Местного правления погасят полугодовой налог… Да, как ни крути, это серьезная награда, чтобы тринадцатилетний подросток с лихой кличкой «Тореро» рисковал жизнью на арене в современном подобии гладиаторских боев.

— Молот на два года старше тебя и чуть ли не в два раза тяжелее! Когда-нибудь он пересчитает тебе все кости, — мрачно предрекла Ташка, помогая брату подняться и влезть в их апартаменты – чердак в жёлтом доме.

— Молот…! – Тореро неприлично и виртуозно выругался. – А я осторожен насколько это вообще возможно. Что толку трястись, коли каждый день может прийти гроза?

Таша вздрогнула. Побледнела, словно пепел припорошил её острые скулы. Их гетто – маленький закрытый мирок со своими законами, своей валютой и своей колючей проволокой по периметру, но вот звонит колокол, разбивается страшным криком гром… и приходит «гроза».

Ташка зыркнула на Тореро, который, морщась от боли в разбитой губе, медленно ел похлебку. Когда ей было четырнадцать лет, она была вынуждена уйти из бункера от родителей, чтобы работать на крошечном химическом заводе, на краю гетто. Тогда Ташка и нашла на пустынной улице потерявшего сознание от голода мальчика лет семи. Говорят: раньше на земле жили ангелы, потом,

наверное, «гроза» убила и их. Они пали на землю бледными звёздами, роняя горящие перья. Говорят: найти обугленное перо ангела – к счастью. Говорят: лишь немногие смогут увидеть это перо. Так или иначе, но тощий, оголодавший мальчишка с пепельными волосами, встопорщенными будто перья, изменил Ташкину жизнь. Вместо положенной койки в общем бараке, они неожиданно нашли и обжили чердак в старом, странном жёлтом доме. А потом за две луны до своего одиннадцатилетия названный брат от голода и отчаяния вышел на арену… и победил. Получил заветные банки консервов и кличку «Тореро».

А брат уже залез на свою лавку, укрылся колючим одеялом и сонно пробормотал:

— Тушенку спрятала? Там ещё в наградном ящике книжка какая-то, это тебе. К началу осени.

Услышав это, Ташка ощутила странную и нежную горечь. Она со смущением заметила:

— Какие же дураки празднуют начало осени?

Осень – мрачная гостья, делающая их жизнь ещё сложнее.

— Какие дураки? Мы, — хмыкнул Тореро и засопел.

— Спасибо, — тихо прошептала Ташка и подоткнула ему слишком куцее для длинноного подростка одеяло.

***

Прошло пару часов, Ташка, беспечно растрачивая огарок свечи, с жадностью читала подаренную книгу. Она так давно не видела книг! В мире, где банками тушенки платили за оставленную на арене жизнь, искусство стояло где-то между драной калошей и красивой, но бесполезной фольгой. Поэтому этот потрепанный томик без обложки, каким-то чудом попавший в наградной ящик Тореро, был настоящим подарком судьбы. Книга кончалась, оставалось совсем немного страниц. Часовщик на улице трижды ударил в гонг, оповестив, что минуло три часа утра. Тореро, всегда спавший очень крепко, проснулся, наверное, из-за ноющей во всем теле боли. С трудом разлепил сонные глаза и пробормотал:

— Ташка, ты рехнулась? Чего не спишь? Хочешь днем на заводе в чан с кислотой свалиться?

— Тореро, книга потрясающая! О каком-то странном мире, где не бывает «грозы» и никогда не звучит колокол. Там есть всё: и еда, и дома, там машины не только у военных церберов правительства. А девушка Наташа лежит в психиатрической лечебнице, её галлюцинации, не поверишь, так похожи на наш настоящий мир! Но доктор Беркутский обещал её вылечить, а она любит его… — глаза Ташки

возбужденно блестели, несмотря на то что, сосуды полопались от напряжения и усталости, окрасив их пугающе алым.

Тореро долго и задумчиво смотрел на неё, а потом с интересом спросил:

— А что такое психиатрическая лечебница?

— Ну… это что-то вроде бункера, где держат странных людей, типа нашего Дурачка-Колокольчика, которого дикари убили год назад, — пояснила Ташка, — но дело не в этом…

— Спать, сестра! Спать! – буркнул Тореро и уткнулся носом в сгиб локтя, возвращаясь к прерванному сну.

— Сейчас, мне осталось всего четыре страницы до эпилога.

И Ташка погрузилась в чтение:

«Доктор Беркутский зашел в палату, Наташа вздрогнула и начала поспешно поправлять волосы. Врач присел на жесткий стул, тень улыбки скользнула по его тонким губам, он тихо сказал:

— Наталья, я же просил не читать эту книгу, — Беркутский указал на глянцевую тёмную обложку с пылающими алыми буквами, — это описание постапокалиптического мира слишком сильно влияет на вас…»

Ташка прикрыла глаза и взяла книгу… в тяжелой блестящей обложке…

Под руками прохладная мягкость простыни, полуденное солнце бьёт в глаза сквозь чистые стекла, доктор Беркутский ласково и устало глядит на неё:

— Задремали, Наталья? Пора на укол.

— Но… как же?

Она подносит свою чуть дрожащую руку к лицу – светлая и чистая кожа, ухоженные ногти. Шелковистая и безумно красивая пижама приятно льнет к её телу.

— Что такое? Вы что-то хотите мне сказать? – врач чуть наклоняется к ней.

Его белый халат сияет непогрешимой чистотой, хищный блеск серых рысьих глаз спрятан за очками в тонкой серебряной оправе, непокорные светло-русые волосы укрощены в небрежный пучок на затылке.

И Наташа послушно идет за врачом в процедурную. Беркутский пахнет хвойным лесом после дождя. Этот запах впитывается под кожу. Этот запах остаётся с ней, когда врач мягко забирает книгу из её дрожащих пальцев и уходит, оставляя пациентку на попечение медсестры.

***

За окном на небо синим и томным бархатом наползает вечер. Наташа теряется в фантазии и будничности, в книгах и больничных коридорах. Настоящий лишь хвойный запах. Но она не может бросить Тореро. Сегодня на прогулке она заметила знакомый пепел волос, но парень, словно напуганный зверек, исчез за деревом, а подошедшая медсестра сказала, что Никита – наркоман и сейчас опять находится в стадии обострения, не стоит его трогать. После отбоя Наташа думает лишь о том, что же реальность? Это работница химзавода Ташка, названная сестра Тореро, пережившая уже три «грозы», читает про психиатрическую лечебницу, врача Беркутского и его влюбленную пациентку? Или душевнобольная Наташа не может выбраться из лабиринтов книги про постапокалиптический мир?

За окном глухо и ритмично стучит насмешливый дождь. Наташа, спустив босую ногу с кровати, зябко поеживается и находит «сбежавшую» тапочку. Выходит из палаты. Лампы проливают по зеленым стенам больничного коридора свой едва заметный, сонный, жидкий свет. Но посту дежурной сестры нет. И Наташа заходит в кабинет к врачу. Беркутский сидит, устало откинувшись на высокую спинку кресла, и машинально потирает тонкую переносицу, сняв очки.

— Что-то случилось, Наталья?

Она кивает и тихо отвечает:

— Вы устали.

Врач чуть удивленно выгибает бровь. Наташа присаживается на кушетку.

— Немного, — помедлив, отвечает Беркутский, — уже которая ночная смена без выходных. Почему вы не спите?

Наташа наклоняет голову к плечу и улыбается:

— Вы красивый.

Врач резко вкидывает брови и откашливается:

— Спасибо, вы тоже. А теперь идите спать, вам надо отдыхать. Хорошо?

— Хорошо. А вы мне книгу не отдадите? Мне всего четыре странички до эпилога осталось.

— Не стоит.

Наташа не слишком огорчается, она отчего-то уверена, что всё равно, вернувшись в палату, найдет книгу под своей подушкой, даже если врач запрет томик в свой сейф. Беркутский ловко убирает выбившиеся пряди светлых волос за уши, манжеты его халата ползут вверх, обнажая широкие запястья. Тусклым металлом блестит браслет часов.

— А можно мне часы? – внезапно спрашивает Наташа. – Не навсегда, на пару дней, а то мне негде время смотреть.

Про гонг она решает не говорить.

Врач внимательно смотрит на неё:

— И вы пойдете спать?

— Ага.

— И примете таблетки?

— Ладно.

Беркутский, снимая часы с запястья, подходит к ней – запах хвои окутывает Наташу.

— Держите.

Браслет холодный снаружи и теплый от его тела внутри ложится надежной тяжестью ей в ладонь.

Уже открывая дверь, Наташа внезапно спрашивает у врача:

— Значит вот это точно реальность?

Тот кивает. Она улыбается: если это реальность, то это не так уж и плохо, и выходит. Доктор Беркутский утомленно прислоняется спиною к шкафу и едва слышно хмыкает:

— Если бы я сам был уверен.

***

Наташа лежит на постели, достает из-под подушки книгу:

«В полдень Тореро примчался на химзавод, поймал у проходной сестру и схватил за локоть, зашептав на ухо:

— Ташка, сматываемся скорее! В гетто объявлено военное положение, правительственные церберы заняли оборону по периметру. У ворот Беркут со своей шайкой, он хочет свергнуть правительство и установить в нашем районе свой режим! …»

Наташа почувствовала сильные пальцы Тореро на своей руке… и распахнула глаза. Брат с сестрою бежали по улице, петляя словно зайцы.

— Надо спрятаться от них, — твердил Тореро, ныряя в катакомбы.

— От кого? – выдохнула запыхавшаяся Ташка, пытаясь унять боль в боку.

— Ото всех! С тех пор, как церберы вышвырнули дикарям семью Беркута, тот обезумел.

Брат и сестра наконец-то остановились и спрятались в одной из ниш катакомб.

— Любой бы сошел с ума, побывав у дикарей, — резонно ответила Таша, доставая из кармана форменной одежды химика что-то тяжелое – книга, вот что ей мешало, когда они бежали!

Потрепанная книжка без обложки про психиатра Беркутского и Наташу. До эпилога осталось всего лишь четыре страницы. Таша машинально растирала озябшие ладони, что-то оцарапало руку – на тонком девичьем запястье болтались мужские часы, отливающие тусклым серебром.

Тореро сел на кусок проржавелой трубы и прищурил свои ярко-синие глаза, его негромкий шепелявый голос вырвал Ташку из мыслей о реальности:

— Беркут – псих, но я желаю ему удачи. Говорят, что в его районах не такие большие налоги, а казнят просто ножом по горлу – не отдают дикарям… И во время этой грёбанной «грозы» в защитные бункеры пускают всех, а не только местных тузов.

— Тогда почему мы прячемся? – Ташка прижалась к брату.

Тощий, пока ещё узкоплечий, но уже выше её, а глаза улыбаются так редко. Хорошо, что в пепельных волосах труднее разглядеть седину.

— Дурочка, ты все-таки. Там сейчас на улицах хуже, чем в «грозу», подыхают ещё больше, Беркут не остановится, пока не вырежет всё сопротивление, ну или они перебьют его армию, но это вряд ли.

Уже несколько часов они прячутся в катакомбах, то и дело перемещаются по извилистым коридорам, спасает то, что Тореро их так хорошо знает: он родился и жил там до встречи с Ташкой. Изредка осторожно отправляются на разведку. Походя ближе к выходам, брат и сестра нередко слышат крики и звуки боя. Наконец, любопытная Ташка выглядывает из их укрытия. В куцем переулке баррикаду церберов теснят бунтовщики, первым кидается на приступ высокий мужчина, за плечом у него ружье (подумать только, оказывается, огнестрельное оружие ещё осталось!), впрочем, захватчик предпочитает драться длинной плетью и современным коротким мечом, наверно, сберегая бесценные патроны. По его узкому лицу течет кровь, светло-русые волосы, отросшие почти до лопаток, мечутся за спиною безумным смерчем. Алеет повязка на лбу. Серые, рысьи глаза…

— Ташка, идиотка! – Тореро затаскивает её обратно. – В гроб меня загонишь! Сиди тихо, принес же нас дьявол прямо к Беркуту!

— Это он?

— Он! Пошли, ещё насмотришься на него, когда он устроит всеобщую перекличку на площади. Тем более ты химик, а значит, попадешь в его армию.

Они ползут по темному тоннелю, сбивая локти.

— А если я не хочу в армию?

— Я, может, тоже не хочу, — бурчит Тореро.

И Ташка понимает, что брата-бойца заберут точно.

Наконец, они находят светлую нишу. И сидят там ещё очень долго. А потом Тореро неожиданно усмехается:

— Беркут, точно псих! Но за ним хоть не стыдно идти. Он не обжирается, как церберы в партере, пока мы подыхаем на арене.

Брат кладет голову на колени Ташке и погружается в дремоту. Он никогда не теряет времени даром, если можно восстановить силы.

— Через полчаса дежурю я, — говорит он.

Понимает, что сейчас вряд ли кто-нибудь придет, так что дежурство Ташки – формальность.

«- Я нарисовала ваш портрет, — Наташа протягивает улыбающемуся Беркутскому листок картона…»

Этого не может быть! Белизна палаты режет по глазам. Беркутский заворожено

проводит пальцами по рисунку:

— Потрясающе красиво. Но разве я такой?

На картоне изображен длинноволосый вождь, берущий город. Плеть в руках, за плечом ружьё, алеет повязка на лбу – единственный цветной мазок на всем рисунке.

И вдруг звонит колокол…

Наташа прижимает ладонь ко рту, но не может сдержать крик ужаса – «гроза»… пришла «гроза».

Сплетают пальцы Ташка и Тореро, стоя перед Беркутом. Вождь запрокидывает голову, кровь запеклась на его лице, но алеет вечно свежей кровью повязка на лбу.

И гремит колокол…

Доктор Беркутский зовет её:

— Наташа! Наташа! Это всего лишь телефон. Сестра, укол срочно!

Пальцы врача сжимают её запястья, она тонет в звоне, запахе хвои и улыбается ему.

И ледяными, янтарными звуками разбивается колокольный звон…

Они присягают Беркуту. Ряды армии смыкаются.

И гремит колокол…

Валяется недочитанная книжка. И гремит колокол…

До эпилога остаётся четыре страницы.

Р.S. Если Вам понравилось произведение Дианы, оставляйте свои комментарии под текстом! Ведь главный стимул и мотиватор молодого писателя, это заинтересованные читатели!

Если Вы разделяете деятельность ЛМО "Мир творчества, поддержите наш проект!
Благодаря Вашей помощи, мы воплотим в жизнь мечты ещё многих талантливых авторов!

Похожие записи


Комментарии:

3 комментария to “Диана Сопрунова — «Четыре страницы до эпилога»”

  1. Артём Аргунов:

    Меня, честно говоря, сюжет особо как-то не зацепил; а вот необычное переплетение двух миров — это довольно сильный, не стандартный ход! Искренне желаю дальнейших творческих успехов и не менее интересных находок!

  2. Яна:

    Сюжет довольно простой, но написан рассказ сильно, ярко, эффектно. Переплетение двух миров впечатляет, завораживает.
    От души желаю автору успехов в дальнейшем творчестве!

  3. Андрей:

    Пусть сама идея переплетения миров и не нова, но рассказ получился оригинальным и ярким. Реализм завораживает — будто кино смотришь. Сильно и зрело написано.
    От всего сердца желаю автору успехов!

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

top