search
top

Марафон новогодних чудес! День 16.

До нового года осталось шесть дней!

Сказки — неотъемлемый атрибут волшебства. Ведь благодаря сказкам дети и взрослые познают чудеса, а вера — делает их реальностью. Хороший сказочник может менять реальность, перекраивать ее как портной, подгоняя точно по слушателю. И тогда сказка перестает быть сказкой и становиться реальностью!

Диана Сопрунова — «Сказочник»

(четвертая сказка из цикла «Беседы Короля и Шута»)

— Бокал вина? – предложил шут, отсалютовав хрустальным кубком.

За окном стояла звенящая, прозрачная зима. Король, отряхнул снег с мантии – снежинки полетели в камин и погибли в пляшущем огне.

— Давай! Я окоченел. Неужели нас ждет глобальное похолодание?

— Вряд ли, просто наши синоптики объелись мороженого вчера, на дне рождения премьер-министра, может это как-то взаимосвязано? – задумался шут, передавая кубок королю.

Монарх с наслаждением отпил вина: — Слишком скучно, праздника не чувствуется, — пожаловался он, — кардинал завален государственными бумагами, а у министра похмелье.

— На дне рождения было не только мороженое? – усмехнулся шут.

Король горестно кивнул.

— Амалия в библиотеке, Виолетта играет в снежки с друзьями…

— Неужели нашлись смертники? – изумился шут.

— Пришлось привлечь королевский спецназ, — совсем убито ответил король. — Джозефина наряжает ёлку в тронном зале, а мне скучно…

Шут вздохнул, отставил бокал и приготовился работать, в конце концов, развлекать правителя – это его обязанность.

— Шут! – внезапно позвал король. – А каким в твоем детстве был Новый Год?

— Ну… обычным: сначала волшебным, потом не очень, когда вырос.

— И у тебя тоже так? – удивился король.

— А почему у меня должно быть иначе? – устало спросил Шут и прикрыл глаза.

Где-то виделось: маленький городок, заваленный сугробами… мать ужаснется, увидев, как они извалялись в снегу… драка с сестрой мимоходом … оливье на столе… кошка, не желающая носить праздничный колпак… елка, завешанная старыми игрушками и обильно обмотанная мишурой – сами украшали с сестрой… и долгожданный самолет в подарок.

— Ну, ты ведь такой необычный, — с трудом подобрал слова король.

— Это я необычный?! – шут расхохотался. – Да ты, Ваше Величество, и впрямь в замке засиделся. Пойдем, я покажу тебе настоящего чудака.

***

Вьюга лихо плясала – вилась её снежная юбка. Шут посильнее натянул мохнатую шапку на уши, а король и вовсе надел огромный меховой капюшон. За ними увязалась

лохматая рыжая собака с драным ухом. Она весело лаяла, хватала короля за плащ, лезла любопытным черным носом в корзинку с пирожками.

— Отстань! – взвизгивал король. – Отстань, разбойница! Грабят! Но тут собака в попытке вытащить пирожок неудачно кинулась под ноги королю, и тот плюхнулся на землю, почти по пояс увязнув в сугробе. Собака в ужасе отбежала и остановилась вдалеке, виновато помахивая хвостом.

— Ваше Величество! – воскликнул шут, кинувшись на помощь.

Через энное количество времени король все же был извлечен из снега.

– Ууу, преступница! Королевского прокурора на тебя нет, – постращал собаку шут.

Та с раскаяньем на морде осторожно приблизилась к ним и аккуратно положила у ног короля почти не надкусанный пирожок.

— Эгегей! – раздался вопль издалека. – Берегись!

Шут, король и собака поспешно отскочили в сторону от дороги, с заснеженного холма неслись огромные сани, полные веселой молодежи. Пролетев мимо путников и осыпав их снежной мукой, санки остановились неподалеку. И из них с хохотом и визгом выбрались все три принцессы, их хихикающие фрейлины, гогочущие молодые стражники, завершал процессию надменный кардинал, закутанный в зимний плащ.

— Па́па! – звонский голосок Джозефины.

— Папка! – бас Виолетты.

— Папа́! – укоризненный французский прононс Амалии. – Как ты мог уехать совсем один?

— И оставить нас в замке? – подпрыгнула младшая сестра.

— Выше Величество, я бы вынужден сдаться, — скорбно произнес кардинал, кивая на принцесс.

— Недолго же вы продержались, — ехидно прокомментировал шут.

Король побеждено вздохнул и позволил Виолетте закинуть себя в сани, следом забрались все остальные, включая собаку, шут же устроился на облучке.

***

И вот вся веселая компания сошла с саней и углубилась в пышный, снежный лес – возглавлял процессию шут.

— Ах! – выкрикнула Виолетта и с шумными ругательствами поехала на спине в припорошенный овраг. — Доченька! – кинулся следом за ней король, а за Его Величеством и вся свита.

— Держать право руля! – весело крикнул шут. – Мы почти у цели.

Виолетта послушалась и ловко повернула, сломав пару-тройку огромных кустов. Испугав до полусмерти кабана, неспешно шествовавшего по тропинке, так что бедняга легко, как газель, унесся в чащу, принцесса врезалась в вековой дуб и, наконец, остановилась.

— Все целы? – обеспокоенно спросила Амалия.

Виолетта озадаченно чесала макушку, король приходил в себя, а стражники поспешно записывали в карманные книжки новые ругательства, почерпнутые из лексикона средней принцессы. — Все целы, и даже дуб, — ответил шут.

Виолетту отряхнули, стражников присмирил кардинал, а шут указал на незаметную калитку, которая, казалось, была неотъемлемой частью леса. Король величественно кивнул, и шут постучал в дверку. Хлипкая калитка со скрипом отворилась. — Здравствуй, Сказочник, — шут приветственно наклонил голову.

— Здравствуй, друг. Ты привел гостей? Заходите. Они зашли. За покосившимся древесным забором оказался настоящий зимний сад – цветущий сад среди снежных сугробов. Зеленели опутанные кружевом снежинок кипарисы, источали томно-сладкий аромат вишни. Гости вслед за хозяином пошли по дорожке к маленькому бледному домику, терявшемуся в пышной красоте цветения.

Сказочник сильно сутулился, двигался немного неуклюже, он был очень высокий и какой-то нескладный, а его лицо даже немного пугало. Правая сторона лица — добрый старик-волшебник, левая — грустный юноша с дрожащей улыбкой на бледных губах. Причем черты так плавно перетекали друг в друга, что невозможно было различить четкую границу. Даже кошмарно всклокоченные волосы были наполовину седыми, наполовину черными до жутковатой черноты.

Зато в домике было тесно и светло, в центре комнаты стояла огромная елка. Гостям пришлось рассаживаться, где попало, шуту с кардиналом и вовсе вместо стульев достался гладкий дощатый пол, а стражники встали у дверей.

Сказочник суетился, неловко улыбался и всё время задевал длинными руками мебель. Но наконец, все успокоились и с интересом уставились на хозяина, усевшегося по-турецки прямо под елкой.

— Чай, — Сказочник протянул гостям поднос с сервизом, который извлек из-за спины.

— Орешки! – предложил шут, жонглируя огромными орехами.18402625_195342327652495_2638391090165413829_n-450x274

Угощение быстро расхватали.

— Хозяин этого дома – мой старый друг. У него редкая в наши времена профессия, он Сказочник, — многозначительно сказал шут.

— Тогда сказку! – потребовали гости и захрустели орехами.

— Жила на свете одна принцесса… — начал Сказочник.

Принцессы удовлетворенно переглянулись.

— Гуляла ли она в своем чудесном саду или танцевала в королевском дворце, путешествовала по дорогам страны или бродила по переулкам маленьких городов, вокруг принцессы всегда летали крошечные феи и кружилась стая разноцветных бабочек. Её всегда сопровождали веселые музыканты и красивые танцовщицы. Куда бы она ни приходила, там начинался праздник! И однажды она случайно зашла в книжную лавку, темную и старую. Там был молодой переписчик, который по ночам писал сказки.

Эти сказки были никому не нужны, но он все равно писал. Он был некрасивым, а принцесса прекрасной, он был грустным, а принцесса веселой, он никогда не улыбался, а принцесса никогда не плакала. Но они полюбили друг друга…

Шут рассеяно перебирал осыпавшиеся, сухие еловые иголки.

— Никогда принцесса не была такою счастливой, никогда юноша не писал таких красивых сказок, как во время их любви. А потом принцесса стала королевой, а переписчик – Сказочником…. Их любовь, словно елочный шарик, искрилась и сияла дивным блеском, опасно раскачиваясь на ветке дерева, и все знали, что рано или поздно игрушка упадет и разобьется. Порою они сидели в лесу, королева перебирала спутанные волосы Сказочника и говорила: «Пойдем со мною». Но он лишь качал головой в ответ, ведь знал, что это не возможно.

— Почему?! – воскликнула Джозефина.

Сказочник не ответил.

Амалия отвернулась к ледяному окну. Король устало потер виски. Джозефина качала пальчиком красивую елочную игрушку, разглядывая в шарике своё прелестное отражение.

— Какая она была? – внезапно спросила Амалия.

— Идеальная, — прошептал Сказочник, — она была идеальна. И эта идеальность пугала, обжигала своим кованым совершенством… Иногда я нарочно, со злобой и отчаянной решимостью искал в ней недостатки. Искал, перебирая каждую её черту, как нищий роется в мусоре, разыскивая объедки. Это давало мне силы жить дальше, не умирая от любви, это было прививкой от неё!

— Но самое страшное, — тут его голос взвился до кричащего шепота, – самым страшным было то, что она меня любила! Любила вылощенной, идеальной любовью. Иногда мне казалось, что мы просто разыгрываем дурно написанную пьесу, но скоро та закончится, и пластиковые куклы наших чувств будут убраны в пыльный ящик. Мне хотелось крикнуть: «Жизнь! Дай мне жизнь!» Но мои крики не слышали, и мы по-прежнему разыгрывали пластиковый спектакль. Она меня не понимала, она жила этим фальшивым театром, который душил меня. И я ушел. Она не удерживала меня. И со мною остались только мои сказки…

Иней, тихо звеня, таял в свете рождественских гирлянд.

— Я думал, что больше не смогу их писать, — тонкий рот Сказочника отчаянно скривился, — но я ошибся. Я никогда так не творил, как в те сухие ночи. Кто-то однажды сказал: «Пиши кровью…». А этих чернил у меня в ту пору было достаточно. И мне оставалось только одно… писать сказки.

Все молчали, забыв про чай. И в этой тишине в теплом воздухе внезапно закружилась бабочка и доверчиво уселась на раскрытую ладонь Сказочника.

— Бабочка, — прошептал Сказочник, — моя бабушка всегда говорила, что наши души – это бабочки, запертые в грудной клетке. Они трепещут своими тоненькими крыльями,

мечтают объять необъятное и не знают глупышки, что ледяной ветер убьет их, если они только вылетят из своей костяной клетки в этот мир.

— А мне всегда казалось, что душа – это птица, немного усталая от бесконечных сомнений, но готовая распахнуть свои крылья в любой момент, — сказала Амалия. Она единственная глядела на шута, а не на Сказочника, глядела с какой-то затаенной тоской и приглушенной нежностью.

— А ты как думаешь, шут? – тихо спросил король.

— Я этого никогда не видел, но всегда отчетливо представлял, — помедлив, произнес шут. — Граненый кристалл, словно из стрекозиных крыльев. И он живой. Он дышит, мыслит. А иногда… — тут шут заговорил торопливо, почти захлебываясь, — иногда эти грани стрекозиных крыльев едва не рвутся… Вот тогда что-то болит в груди! Словно душе становится тесно. — Надеюсь, у вас не грудина болит, господин шут? – обеспокоено осведомился усатый начальник стражи. – В таком случае не надо запускать, надо к доктору, вот моя теща…

— Идиот, — сквозь зубы прошипела Амалия. — Наверно, вы правы, — ответил с сияющей улыбкой шут, — а доктор ещё жив после встречи с вашей тещей? Ведь насколько я помню, эта женщина имеет обостренное самолюбие и титул чемпиона в тяжелом весе по боксу.

Начальник стражи отчего-то смутился и рассеянно почесал фингал под правым глазом. Повисло неловкое молчание.

А потом Сказочник выпрямился, его темный профиль отчетливо вырисовывался на разрисованном инеем окне. — Да ты прав, мой брат Шут, — негромко сказал он, — порою чем больнее рвется наша душа, тем больше мы видим. Мы видим красоту прекрасного и уродливого, мы видим жизнь. И тогда наша музыка обретает звук, а наши сказки – дыханье.

Бабочка, вспорхнула с ладони Сказочника, и отважно вылетела в снежную ночь.

— Сегодня праздник, — внезапно вспомнил король.

— Ах да! – спохватился хозяин. – Вот только, друзья, мне совсем нечего вам подарить… разве что… сказку. Сказку каждому. Единственную и неповторимую сказку его жизни!

И каждому из гостей Сказочник вручил свиток.

Потом было шампанское под бой часов, и поздравления, и хлопушки, и хороводы. А когда на рассвете они пошли обратно во дворец, король, кряхтя и увязая в густом снегу, спросил у шута: — Как думаешь, а чтобы хотел в подарок Сказочник в Новогоднюю Ночь?

— Счастливый конец своим сказкам, — вздохнул шут, — но это невозможно. Хотя… — и тут шут озорно улыбнулся, — некоторые безумцы считают, что каждый сам сочиняет свою Сказку – так что может быть, мы ещё напишем счастливый конец.

P.S. Познакомиться с другими сказками из этой серии можно здесь!

Если Вы разделяете деятельность ЛМО "Мир творчества, поддержите наш проект!
Благодаря Вашей помощи, мы воплотим в жизнь мечты ещё многих талантливых авторов!

Похожие записи


Комментарии:

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

top